ШКОЛА ЖУРНАЛИСТИКИ
имени Владимира Мезенцева
в Центральном Доме Журналиста
Записаться

Не надо рая!

НЕ НАДО РАЯ!

Когда я была ещё очень маленьким человеком, моя мама всегда говорила: «Самое дорогое, что у тебя есть — это близкие, честь и родина. Люби их одинаково и никогда не покидай своего гнезда».

Мама родилась и выросла на Урале, но в 15 лет уехала в Москву. Здесь её дом, жизнь, работа. Очень часто она грустит и тоскует. Ей снится двор, дорога к дому, многочисленная родня. Она всё время надеется вернуться и пройти этой тропой, а жизнь захватывает, и мечта так и остаётся мечтой.

Я пытаюсь понять, есть ли у меня это щемящее чувство родины? Смотрю в окно и вижу унылый пейзаж. Вдоль дороги выстроился ряд уродливых строений, игровой зал, игровые автоматы, клуб, магазин “Интим”. И это будет сниться мне в ностальгических снах? Этот рынок? Серые строения, наспех возведённые гастрабайтерами. Монумент эпохи, когда и капиталы наживаются за считанные годы, и дома возводится так же быстро. Всё какое-то случайное, временное, без любви.

НЕ НАДО РАЯ!

Когда я была ещё очень маленьким человеком, моя мама всегда говорила: «Самое дорогое, что у тебя есть — это близкие, честь и родина. Люби их одинаково и никогда не покидай своего гнезда».

Мама родилась и выросла на Урале, но в 15 лет уехала в Москву. Здесь её дом, жизнь, работа. Очень часто она грустит и тоскует. Ей снится двор, дорога к дому, многочисленная родня. Она всё время надеется вернуться и пройти этой тропой, а жизнь захватывает, и мечта так и остаётся мечтой.

Я пытаюсь понять, есть ли у меня это щемящее чувство родины? Смотрю в окно и вижу унылый пейзаж. Вдоль дороги выстроился ряд уродливых строений, игровой зал, игровые автоматы, клуб, магазин “Интим”. И это будет сниться мне в ностальгических снах? Этот рынок? Серые строения, наспех возведённые гастрабайтерами. Монумент эпохи, когда и капиталы наживаются за считанные годы, и дома возводится так же быстро. Всё какое-то случайное, временное, без любви.

Мы так любили ездить отдыхать на Истринское водохранилище, но теперь никуда нельзя подойти — везде частные территории. И в тебя спокойно могут выстрелить из ружья. А через 10 лет поделят и недра, и землю, и воздух.

Я так хочу удержать это ощущение, когда выходишь на простор. В низине течёт река, и ты чувствуешь себя частью этого мира, этой огромной прекрасной страны. Но совсем скоро это станет невозможным. Чтобы глотнуть свободного воздуха придется по частной железной дороге доехать до какого-нибудь холма, и он наверняка уже будет приватизирован. Там, на вершине вам дадут возможность за большие деньги полюбоваться пейзажами, но уже не вашей, а того-то и того-то России.

Мне больно, что мою Родину разрывают на кусочки и растаскивают, кто горстями, кто грузовиками по карманам-закромам. Всё происходит тайно, и кажется, что на части рвут мои тело и душу, но тело не может жить частями — оно целый организм, так и моя страна, если её разорвать, разрубить, даже если засадить при этом английскими газонами, облагородить кипарисами и прочей экзотикой, она зачахнет, умрёт.

Верните мне мою страну, мою Родину. Пусть раны её затянутся чертополохом и по венам потечёт нефтяная кровь не господина …..ича или Петровича, а наша — русская.

Каждый человек стремится создать свой маленький рай на Земле, а получается, что мы ссыпаем в большую коробку много маленьких разных пазлов и пытаемся создать из них шедевр, но кусочки от разных картинок никогда не сольются в одну.

Варвара МИХЕЕВА