ШКОЛА ЖУРНАЛИСТИКИ
имени Владимира Мезенцева
в Центральном Доме Журналиста
Записаться

Леонид Парфенов: Не думать о вреде информации

ЛЕОНИД ПАРФЕНОВ: НЕ ДУМАТЬ
О ВРЕДЕ ИНФОРМАЦИИ!

Эксклюзивное интервью для газеты «Слово – за нами!»

— Когда вы поняли, что хотите стать журналистом?
— В 13 лет я получил диплом «Пионерской Правды» как лучший юнкор (юный корреспондент) на Всесоюзном слете этих юнкоров в Артеке. О том, что было раньше, у меня нет четких воспоминаний – это было довольно давно.

ЛЕОНИД ПАРФЕНОВ: НЕ ДУМАТЬ
О ВРЕДЕ ИНФОРМАЦИИ!

Эксклюзивное интервью для газеты «Слово – за нами!»

— Когда вы поняли, что хотите стать журналистом?
— В 13 лет я получил диплом «Пионерской Правды» как лучший юнкор (юный корреспондент) на Всесоюзном слете этих юнкоров в Артеке. О том, что было раньше, у меня нет четких воспоминаний – это было довольно давно.

— Ваше ощущение от первой в жизни публикации?
— Дело было в Питере (тогдашнем Ленинграде, соответственно). Я написал в рубрику «На соискание Государственной Премии СССР» рецензию на фильм Сергея Соловьева «Тысяча дней после детства». (Кстати, фильм премию получил). Я ехал в трамвае с Васильевского острова и смотрел в окно на расклейки газет (в Питере они на каждом углу), и мне казалось, что все читают мою статью.

— Кем хотели стать, кроме как журналистом?
— Никем, только журналистом. Я, правда, не помню, как было в первом классе – есть какие-то детские мечты, все же говорят, что хотят быть летчиками или всем говорят, что «вот, ты же летчиком хочешь быть». Но как самостоятельная, осознанная мечта всегда была журналистика.

— Почему вы ее выбрали?
— Ну, теперь, задним числом, я могу сказать, что ничего другого и не умею. А тогда...Ну… Это была какая-то неосознанная тяга. Папа – инженер, мама – учительница, и вокруг никаких журналистов я не видел.

— А не жалеете, что стали журналистом?
— Даже если бы и жалел, то теперь поздно. Да нет, не жалею. Я себя не очень-то представляю кем-нибудь другим. Жалеть-то ведь можно, воображая, что «вот, лучше бы было бы». А поскольку у меня нет никакого варианта лучше, то я и не жалею.

— Журналист должен быть «чистым проводником информации», или он может выражать свою гражданскую позицию, и в какой степени?
— Он должен быть проводником информации. А выражать свою гражданскую позицию, пожалуйста, — в комментарии. В какой степени выражать ее в комментарии – дело вкуса, стиля , такта, традиции… Но необходимо разделять информацию и комментарий. В большинстве мировых изданий это отдельно помечается, так же, как делается пометка «на правах рекламы».

— Все равно журналист выражает позицию в компоновке материала.
— Да, конечно. Но это - не позиция, это - другое. Понимаете ли, это все неразделимо с ремеслом. «Просто тексты» вообще не публикуются, точнее, их публикуют информационные агентства. Если же говорить о газете, а, тем более, о телевидении, то, конечно, есть, скажем, так, «эмоциональная окраска». Но я думаю, что каждый и сам знает, где заканчивается если не объективность, то объективизм, и начинается пропаганда. Поскольку это старая, как мир, проблема, то существует сумма обыкновенных правил. Например, селения не «освобождают» и не «оккупируют», а «устанавливают контроль».

— Что делать журналисту, если возникает противоречие между независимостью прессы и интересами государства и граждан?
— Какие интересы?! Или информация самоценна, или это начинается опять «пурга пропагандистская». Что такое «ущерб государству»? Не может быть никаких сведений, которые не должны быть разглашены. Про «тайны государства» рассуждали, когда про Чернобыльскую аварию не сообщали в течение трех недель, и люди травились атомом. Все это уже проходили. Если бы журналисты не разглашали тайны, то никто не узнал бы о зверствах в тюрьме Абугрейб. Это был режимный объект в Ираке, где американцы держали своих пленных. Программа «60 минут» нашла их карточки, и они были опубликованы. Более того, Пентагон принял специальную инструкцию во избежание подобного рода утечек информации, а телекомпания Fox (считающаяся по западным меркам про-бушевски настроенной), нашла эту инструкцию и опубликовала ее.

Если журналисты не разглашали бы тайн, то мы никогда не узнали о Гулаге, о Чернобыле, о бомбардировках Югославии – это все являлось тайной.

Хирург должен резать людей, а не состоять в «первичной партийной организации». Журналист должен сообщать информацию, а не думать о ее вреде или пользе. Он тогда вообще ничего не сообщит, потому что нет никакой существенной информации, которая никому бы не вредила. Либо информация самоценна сама по себе, либо все остальное – бред. «Узнай первым, передай быстро» - и нет никаких других норм. Журналист должен быть журналистом.

Мария ЧЕРНЕЦОВА
студентка 1 курса филологического факультета МПГУ